logo_hazarashen     logo_vhs     logo_federal
Pages Navigation Menu

Паргев Мартиросян

Паргев Мартиросян

Двухчасовую беседу с Паргевом Мартиросяном (рис. 16.1) (родился 1 января 1941 г.) 23 мая 2012 г. в селе Еразгаворс Ширакского марза провела Гаяне Шагоян. Предки Паргева Мартиросяна пришли сюда из села Арду/онк провинции Мшо. Трое из его семерых дядей [братья отца], тетя [сестра отца] и бабушка стали жертвами Геноцида, а выжившие при бегстве [пахепах во время геноцида] братья сумели дойти до Гориса.

Младшим был мой отец [Мартиросян Аристак Князевич], 1895 г. рождения. Как и мамина родня… вот так вместе они бежали через Карабах, потом в конце концов остановились в Баяндуре, после Баяндура стали жить в Еразгаворсе.

Они были зажиточными, оставили там мельницу, маслобойню, одним словом, были богатыми, а когда пришли сюда, потихоньку жизнь и дядей, и нашего рода улучшилась, стали обзаводиться хозяйством. В 30 году, когда уже был колхоз, двух быков отдали колхозу, одну корову дал дядя… Это отдали добровольно, чтоб колхозу было хорошо, прибавили к коллективному хозяйству… Мой брат был здесь, в селе, бухгалтером, другой, сын дяди, – бухгалтером сельсовета, тогда были сельсоветы, все были при деле, работали.

В марте… 18 марта [19]37 г. ночью пришли и забрали дядю в КГБ, мучали, много чего с ним делали, отпустили. Спросили, скажем, про такого-то человека, он сказал: я не знаю, я даже не знаком с этими людьми, мы из Турции, здесь, в Шорагяле (так называли село), – шорагяльцы, много я знаю, кто такой шорагялец, что такое шорагялец, кого продают, кого покупают, мы люди из гранита… Потом прошло два-три месяца, ночью пришли, забрали, мы даже не знали, потом в конце узнали, что он в Казахстане. В Казахстане он во время работы имел дело с водой, огороды поливал, разводил капусту, то, это… и простыл, некому было за ним присмотреть, так и умер… Он был образованным человеком, окончил тамошнюю семинарию. Этот дядя учился в монастыре Св. Карапета в Муше, был очень грамотным, а мой отец был безграмотным, тот дядя был безграмотным, те двое тоже, что убили [были безграмотными], а один умер в дороге. Там этот Каро был связан с Андраником… а другой дядя, Гукасом его звали, первое оружие в Турцию он доставил, в Россию отсюда оружие доставлял. До конца он был таким человеком, этот мой дядя, никто не мог ему слова поперек сказать, до конца он материл Сталина и Ленина… Да, при них, КГБ это было или кто другой, и при них материл. Но его не забрали, другого дядю, Каро, забрали… Он матерился, мол, что кругом творится, прожил до 84-го года, ему было 105 лет. Когда забрали брата, мой отец, к примеру, пошел… здесь было военное… что-то вроде КГБ, его там избили и отправили восвояси. Когда он спросил: «Где? За что? В чем провинился мой брат?», его исколотили. Тогда пошла моя мать, наконец, с криком-шумом… узнали, что такой-то человек здесь, крестьяне из соседнего села узнали, что человека привели, что-то было…  КГБ было в Ахуряне. Это в 37-8 году было. [У Каро было] пятеро дочерей, один сын, сын пошел на войну, не вернулся, что было им делать? Мой отец за ними присматривал, все их похороны, другое, все на нас было,  защитника у них не было. Отца [за это] притесняли, отец говорил: «Мне делать различие между моим ребенком и племянником? Могу ли я делать различие? Нет различий, нет, хочешь – не хочешь, а должен их вырастить. Кого хочешь из моих детей забери – посмотри, как болит сердце, так и здесь, ребенок и есть ребенок». За это его избили: ведь брата забрали, какое тебе дело до этих детей? Он говорит: это дети моего брата, говорит: не имеет значения.  Хотели через это, под этим предлогом узнать о другом. Например, были разговоры против советов, были собрания? Так и говорили: тебе известно, что было собрание?..  «Нет.» «А где ты был?..» «Был дома, я приходил с работы и ложился спать, усталый, столько шпал каждый день менял на железной дороге, я устал, ничего не знаю.» Отговорки, одном словом… Думаешь, тогда, как сейчас, все открыто было?  Закрыто, кто знает, кто есть кто. Отец помогал детям, не скрываясь, говорил: «Своих детей кормить не буду, но племянников должен кормить».

Подметали вокруг церкви, то делали, это, ночными сторожами были, трое-четверо сторожей было. Как-то видит – что-то грузят, крики, плачут… подходит, его прогоняют. На следующий день забирают, вызывают в КГБ, всех четверых так избили… Отец говорит: «Слушайте, за что? Мы – ночные сторожа, голоса услышали, может, залезли в дом, грабят, мы и пошли». В ответ: «Не видели, что ли, что это военная машина или каким родственником этот человек вам приходится?» Отец сказал: «У меня в деревне нет родственников. Уже который раз приводите! Чего от меня хотите? Должны сослать – ссылайте, уберусь отсюда». Мочи больше не было. Народ тогда был совсем наивным, а они были зверьми… Спрашивали: такой-то человек кто, чем занимается. Он говорил: мне до них дела нет, не знаю, кто они, что они… Тот, кто материал на него написал, умер. Мы об этом узнали, о таком в конце концов кто-то да скажет… Он был доносчиком. Он упал, ему отрезали ногу. После того как ему отрезали ногу, он долго жил. Они жили в Ереване, он упал с шестого этажа, сдох. Сын был директором школы, но что было делать сыновьям? Сыновья так думали, он иначе, он этим жил. Не знаю… Это не доказано, но об этом мы знаем. В деревне об этом поговаривали… но конкретно… когда говорили, он отвечал: «Что мне делать? Меня заставили, я подписал… крестик ставил, я неграмотный». Он не общался с людьми, действительно был неграмотным, легкомысленным человеком, реально, когда с ним говорили, говорил: «А мне-то что? Я-то что знаю? Кто я такой?» С его подачи люди пропадали, но не знаем точно, точно ли с его подачи, разговоры, разговоры… Тогда, когда дядин сын был председателем сельсовета, он потребовал… хотел узнать. Приехали из Еревана, из КГБ, замяли, кто был, что было… Дядин сын тоже знал, но не говорил. Я говорил:  «Грач, скажи, кто это сделал?» «Я знаю, а вам что?» Человек из КГБ приезжал, мы тогда в деревне жили. А когда мы вернулись, отец хотел заставить его, дескать, «скажи, кто меня сослал».

Нас сослали вместо дяди, когда нас забрали, в поезде были ахпары, репатрианты, их тоже сослали, они стучали, ломали двери вагона: «Мы приехали, мы ахпары, это мы поняли, в чем вина моего ребенка, задыхается», народ в вагоне был вот так спрессован. В ту ночь, когда нас сослали… отец в тот день как раз почетную грамоту железной дороги получил, вечером получил, ночью сослали. Отец был рабочим на железной дороге. Отец сказал тогда: «В чем моя вина? Среди этих…» Там был майор КГБ, он сказал: «Отец, не переживай». Отец сказал: Мартиросян Аристак Князевич. Он рылся, рылся, рылся, рылся, всю эту кипу журналов сёл, городов, где полностью были имена ссылаемых, перерыл, пришел и говорит: «Нету, отец, твоего имени нету, боюсь, вас везут вместо других, как приедете, пишите заявление в Москву, вас отпустят, ты же не виновен, твоего имени нет». Отец сказал: «Если нет, значит меня вместо кого-то везут, не так?» Сказал имя своего брата – Мартиросян Азат Мурадович. Он месяца за два до этого породнился, стал сватом председателя сельсовета, до того как нас взяли, и вместо них, скажем, вместо того чтобы их забрать, нас забрали. Это был 49 год, кто мог что-то сделать?

Я помню очень хорошо. Нас забрали 14 июня 1949 г., ночью подошли машины…  Из нашей деревни были две семьи, машина остановилась, была темная ночь, около четырех часов, постучались в дверь, двое из КГБ, военные, т. е. служившие в КГБ, еще председатель сельсовета, партийный секретарь… сказали: «Аристак, возьмите все, что должны взять с собой, потому что вы должны переехать». [Отец] сказал: «Какие вы добрые люди! Нас снова в Турцию везете?»  В ответ: «Нет, вас везут в Россию». «Зачем?» Сказал: «Должны везти». [Отец] сказал: «Может, я чем-то опасен? Скажи… я поеду, но мою семью не трогайте». Но: «Нет, нет, нет». Собрались, отец засунул в вещи топор и постель, больше ничего, остальное – мой брат здесь был, дяди здесь были. Ему сказали: «Немного побудете, приедете, там лучше, лучше, чем здесь». [Отец] сказал: «Коль знаешь то место, почему сам не едешь?» и выругался. [Отец] сказал: «Довольно, довольно народ… там нас истребляли, мало показалось, теперь здесь истребляете». Потом поехали, еще одного забрали, это был Андраник Ароян… И вдруг старая женщина, круглая, мелкая женщина была, бежит, падает под колеса машины, ее сын из армии только вернулся, после войны, был в плену, освободился, приехал… «Куда везете? Дети…» Говорят: «Пустяки, через некоторое время вернется», уговорили. Уговорили, увезли в Джаджур, там стоял целый состав, будто груз какой, погрузили, все, что было, брали, швыряли в вагон. Грузили в вагоны, места пустого не осталось. Днем стояли, всю ночь до утра грузили, и состав был заполнен, тронулись. Нам сказали, чтоб «взяли с собой то, что должны использовать», о еде мы не подумали. Приносили обед, но кто его ел?! Мать заболела, вообще была плоха. Когда мы ехали, в поезде были отец, мать, я, 18 семей было в одном вагоне, все вот так спрессованы… Семья… бросили вперемешку, о чем речь! Когда приносили обед, будто… видела в кино? Через окошко, чуть приоткрывали дверь вагона, а вагон-то грузовой, не такой вагон. Чтоб сказать – половник бы взяли… А посуду-то дали… миску, в каждую нальют, и конец, и еще чай, ничего другого не было. Никто продуктов не взял. Из вагонов нельзя было выходить, когда ехали, вагон открывали, сколько позволял замок, даже голову не просунешь, вот столько открывали, не больше, ну, чтоб прохладно было. Стучались, стучались… одна женщина-ахпар [репатриантка], дай бог ей здоровья, она схватила солдата за ворот, стала трясти, ей стало плохо: «приди, хотя бы полчаса здесь побудь, узнай, что творится». Теперь о топоре… стыдно сказать, народ должен был выходить, нет возможности, нет места, стучатся в двери, ничего.  Отец принес этот топор, в вагоне вот так вырезал доски, сверху накинули одеяла, в туалет ходили, одним словом, таким образом… это длилось месяц. Нас отвели, вагон был закрытый, в Новосибирске отвели в баню, после бани опять погрузили в поезд, увезли в Алтайский край. Один месяц… Довезли до Барнаула. Там стояли машины, спрашивали: каким ремеслом владеешь? кто ты? И уводили. У отца спросили, он сказал: «Я работал на железной дороге». Значит, ты рабочий, не крестьянин. Взяли нас в зерносовхоз Чарежский. Река есть, мешается с Обью, на ней работают пароходы, туда отвезли. Сколько… только 60 домов было в центральном отделении, 18 отделений. Какие отделения! 60 домов, 70 домов, так…  как деревня. Картошки дали тогда, картошку уже посадили, а эта оставалась у них или как, которая проросшая, а которая… Тамошний народ нас боялся, думали, мы чеченской национальности, как о чеченцах, говорили: о-о-о, опасные люди. Мы говорили: армяне… Коменданта на нас назначили, должны были раз в месяц расписываться, чтоб не отсутствовали. Скольких судили, молодых, они хотели без разрешения в Барнаул поехать. Оформили как побег, каждому дали по четыре, по три года. Закона не было… вот так и оставались. Брат как-то пришел, говорит: я заявление написал… Так вот… …Ըշտը ըդպես…  Девять лет оставались мы в Алтайском крае.

Share
  • RSS
  • Newsletter
  • Facebook
  • YouTube